Русский шансон
 

Евгений Кемеровский: У меня все в порядке — я человек со стержнем

Пресса

Единственный концерт, с которым выступил на прошлой неделе перед сургутянами Евгений Кемеровский, явился одновременно первым визитом артиста в наш город. Оставшись довольным приемом и организацией гастролей в Сургуте, Кемеровский пообещал приехать к нам еще.

Благодаря организаторам концерта журналистам «СТ» удалось пробраться за кулисы и получить (кстати, без особых возражений со стороны «звезды») интервью у этого, как оказалось, достаточно популярного певца и композитора.

Отметим сразу — интерес к его персоне у сургутян, судя по заполненному зрительному залу, высокий. Да и человеком Кемеровский оказался достаточно контактным. Правда, не сразу и только до того момента, пока речь не зашла о личной жизни.

— Евгений, чем объяснить почти полное отсутствие информации о вас?

— Я не общаюсь с прессой.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Но артисту необходима популярность.

— Почему вы так решили? Мне популярность не нужна. У меня на моих концертах всегда аншлаги — чтобы вы знали. Меня и так все знают. Я проехал семнадцать стран мира — какая еще мне популярность нужна?

— Но зрителю всегда интересно узнавать что-нибудь про артистов.

— Зачем? Артист выходит на сцену и начинает петь песни. Все. Я и так уже много рассказал о себе — про своего брата, про свою историю. Достаточно, по-моему. Что еще я должен рассказать?

— Как погиб ваш брат?

— В автомобильной катастрофе. Обо всем этом я уже написал в своем диске «Мой брат». И о том, где мы родились, и какая у меня настоящая фамилия.

— Кемеровский — псевдоним? А настоящая фамилия…

— Яковлев. Я все это написал, ничего ни от кого не скрыл. Стинг тоже не Стинг, Тина Тернер — не Тина Тернер, Пугачева тоже…

— И у Пугачевой не настоящая фамилия?

— Я этого не говорил.

— Как появился ваш псевдоним?

— Я приехал в Нью-Йорк снимать клип «Холодное утро». Американцы из компании «Парадиз» (они клипы Мадонне снимают, «Бойз ту мен») никак не могли выговорить мою фамилию — «Яукоуле-леуоф». Переводчик мне говорит: «Дай какую-нибудь другую фамилию». Я говорю: Кемеровский. «О, мистер Кэмэровски!» И все.

Я родился между Кемерово и Новокузнецком, в городе Белово. Поэтому Кемеровский. А некоторые думают, раз Кемеровский — значит, блатняк.

— Этому отчасти ваш имижд способствует.

— У меня нормальный имижд. Самый ломовой.

— Откуда, кстати, кепочка появилась? Не Политковский ли навеял?

— Нет. Это я им всем навеял. Кепочку в этой стране первыми надели Кемеровский и Лужков. А потом уже все остальные.

— Ну, первым-то, предположим, был Ильич.

— Я имею в виду современную Россию. Придет время — имижд поменяю. Меня за эту кепку все ругают. Лужкова — нет, а меня ругают. Не переживайте — кепку сниму. После 2000 года. Она свое уже отработала.

— Кому вообще пришла в голову эта идея? У вас есть имиджмейкер?

— Я вообще никого к себе не подпускаю. Даже близко. Все решаю только сам. А идея… Допекли журналисты — «блатное имя, блатные песни пишет». Ну, думаю, добью их совсем. И назло им кепку надел.

— Журналисты, оказывается, виноваты.

— А они вообще виноваты в том, что происходит в стране. Хотя я их очень люблю. У меня даже песня такая есть: «Журналист». Давно лежит, уже года два — ломовая вещь, просто не входит ни в одну пластинку.

— Кто послужил поводом к ее написанию?

— Холодов.

— Почему не Листьев?

— Листьев не был журналистом. Он был коммерсантом. Нет, лично Холодова я не знал. Просто он святой парень был — я уверен. И он на самом деле погиб на войне. У меня вообще очень много песен — тридцать точно, которые никуда не вошли. Потому что, как вам объяснить? Я пишу песни, но я не знаю, что такое хит, шлягер. Просто иду к себе и пишу. И не только для себя. «Глухонемую любовь» Боре Моисееву написал, «Ладони» — Ира Аллегрова поет. Кате Лель написал «Мама и папа», «Я по тебе скучаю», «Зимние дожди», «Талисман». Я написал «Твое имя — танго» для Лаймы. Много песен для других авторов.

— Как у вас с ними складываются отношения?

— Отлично. Я со всеми нахожусь в отличных отношениях.

— Кто вывел вас на сцену?

— Вы мне не поверите — никто.

— Невероятно, если учесть, что вы всего шесть лет как на эстраде.

— Все своим трудом. У меня есть определенные отношения с людьми, и уважают меня, потому что я сам себя и свой труд уважаю. И во-вторых, когда человек работает по четырнадцать часов в сутки, все это знают. У нас трудоголиков на всю страну десяток — Пугачева, Киркоров, Долина, Кемеровский, Меладзе. Остальные хотят вложить на мгновение и нажиться мгновенно. А публика, творчество им до лампочки.

У меня сейчас новая пластинка пишется — «Ностальгия». Очень хорошая. Я думаю, даже одна из самых моих удачных. Я написал шесть быстрых песен. Для меня это — большое событие. До этого не мог по состоянию души своей писать быстрые песни. А сейчас могу, и очень забойные они получились — обязательно «выстрелят».

— Чем вы занимались до выхода на сцену?

— Спортом — вольной борьбой. Профессионально, пятнадцать лет. Окончил институт физкультуры, академию спорта.

— Спорт и музыка?

— А так и шло всю жизнь. Музыкальная школа и спорт. Бабушка меня к музыке приучила. Она играет на гитаре и фортепиано. Сейчас ей восемьдесят два года уже. Но не только спорт и музыка, я еще три года в Германии изучал кино. Я уехал на Запад, потому что всегда хотел этого. Но не смог больше трех лет там прожить. По причине славянского своего происхождения. Потому что — сибиряк. А сибиряки всегда стержнем России были. Мы не умеем менять подъезды. «Я колбаски не хочу, но отрежьте мне кусочек» — мы такими не можем быть. Не наше это. А свои клипы я сам придумал и снял — уже как режиссер.

— Брат тоже музыкой и спортом увлекался?

— Нет. Только спортом. Он был чемпионом СССР по вольной борьбе.

— На концерте вы сказали, что песню «Братва, не стреляйте друг в друга!» за пять минут написали. Наверное, для этого вам пришлось самому испытать нечто подобное…

— Про эту песню я вообще ни с кем не разговариваю. Тема закрыта. И вопрос «почему?» тоже останется без ответа. Потому что когда люди спрашивают про эту песню, они не понимают, о чем говорят. Я уже понял, что эта песня — шедевр. Если бы она была плохой, про нее бы вообще не говорили. Это одна из самых лучших песен за всю историю русской песни.

— Даже не за историю вашего творчества, а вообще?

— Да. «Мой брат», «Ностальгия», «Холодное утро», «Не вспоминай меня», «Братва» и «Бабочки» — это шедевры. И меня в обратном никто не переубедит. Потому что, когда я пою, я чувствую, как люди на них реагируют. Поэтому, кстати, мне трудно работать в студии. Я должен чувствовать зрителя и менять тембр голоса, ход концерта по его настроению.

— На концерте в Сургуте тоже были экспромты?

— Конечно. Сегодня была нормальная публика. Первое отделение вообще прошло — супер. А во втором я понял, что надо что-то менять. Ведь они просто замерли все. Как бывает, когда идет нагнетание чьего-либо имижда на экране, — это одно. А когда на самом деле получается все по-другому, тонко, искренне — совершенно другое. И люди не понимают, что происходит. Все красиво, все нормально, но непонятно. Это как в кино, когда конец у фильма совершенно не тот, что ты предполагал увидеть. Поэтому тебе хочется еще и еще раз посмотреть картину. Выяснить и разобраться.

Когда я понял, что шокировал зал, тогда я взял гитару и исполнил «Бабочки» (Действительно уникальная вещь! — Ред.). Я ее раз на телевидении исполнил, потом столько звонков было! Мы ее еще с виолончелью играем — тогда вообще. А тех песен, которые, может быть, публика ждала, — всего четыре на весь концерт было. Это на двадцать две песни. И то — разве они блатные? «Поезд на Магадан», «Из тюремного окна»… Они же не пошлые. Согласитесь, в них нет пошлости? Они, наоборот, красивые. Они о том, что люди пережили.
Татьяна Кифорук, Елена Соломина. «Сургутская трибуна»

Другая информация о:

© 2000-2018 Шансон.Инфо Русский шансон. [18+] Все права соблюдены. Копирование информации запрещено законом.
Разместить рекламу на Шансоне. Михаил Шелег организация концертов, заказ выступлений. Рингтоны Партнеры