Русский шансон
Подписаться на шансон Instagram   
 

Михаил Шуфутинский — Goodboy в Америке

Пресса

Россия — страна писателей. Матросы и матрасы, солисты и садисты, врачи и грачи, шпионы и пионы, дельфины и финны, пираты и пираньи, утки и урки, лохи и блохи, телки и елки, каналы и канальи, плаксы и слаксы, караты и кастраты, долдоны и гондолы — все пишут книги!

Полку новорожденных писателей прибыло — разразился книгой Михаил Шуфутинский. Место действия: Москва, Магадан, Лос-Анджелес, Пальма-де-Майорка, Торонто, Жмеринка, Нью-Йорк. Персонажи: Пугачева и Якубовский, Кобзон и Либерзон, а также зэки, воры в законе, авантюристы, взяточники, негры, русские, очень много евреев «мейд ин Бердичев», Винокур и Лещенко, Добрынин и Крутой, Боярский, Токарев, Гулько…

В натуре и без балды: приключения автора возбуждают гораздо лучше модного нынче «СуперЙохимбе».

За базар отвечаю — Шуфутинский поет как пишет и пишет как поет…

СОБАКА ЛАЯЛА НА МИШУ ФРАЕРА

— Михаил Захарович, хочу сразу предупредить: я не блатной, я просто фраер.

— И что дальше?

— Цитата из вас, не узнали? В одном интервью, говоря о нашем родном криминале, вы сказали: «Это известно, что я пользуюсь у них авторитетом, потому что много лет назад в Магадане я никого не предал. Но я не блатной, я просто фраер».

— Ну и что? Это поговорка такая!

— А дальше вы говорите: «Люблю блатную жизнь, но воровать боюсь». До сих пор любите?

— Да не я это говорю! Я так охарактеризовал одного человека известного, а журналист напутал. Это значит, что человек делает из себя какого-то блатного, а на самом деле… Ну, понятно.

Или там: я не блатной, я просто фраер. Так в Магадане говорили: мол, ребята, чего вы от меня хотите, я же не блатной, а фраер.

— Извините за серость — и в чем отличие?

— Блатные не работают, они сидят и ждут, пока кончится срок. А фраера ходят на работу. Так вот, я не блатной, я фраер. Я хожу на работу.

— И получаете, кроме денег и аплодисментов, разные премии. Например, «Серебряную калошу» — за самый к-а-а-нкретный вклад в шоу-бизнес.

Ведущий при этом очень хорошо показал на пальцах, за что премия.

— Я не принимаю это всерьез, все это ерунда.

— Но песня «Черный пистолет», за которую вас отметили — это не ерунда! Требование купить черный пистолет. Совсем недавно стреляли дяди из автомата средь бела дня. Боюсь, придется купить гранату, она надежно защитит меня. Зловещая аранжировка. Зловещие подпевающие мальчики — судя по голосам, негры, обкурившиеся марихуаной…

— «Черный пистолет» — это песня о любви. Но с юмором.

— А!

— Я на эту премию не обижаюсь. Там Киркорову тоже вручили — как самому независимому продюсеру, от которого ничего не зависит. Вот такие они шутки шутили. Ну и пусть!

— Но согласитесь, у «Калоши» были кое-какие основания. Злые языки говорят, что вас очень часто можно видеть в лучших московских ресторанах в компании самых-самых авторитетов…

— Я не помню, чтобы с кем-то из этих людей ходил в рестораны. У меня и времени для этого нет.

— Позвольте, и даже с вашим другом Отари Квантришвили не гуляли?

— Да, с Отари Витальевичем я был два раза в ресторане. Первый раз, когда меня познакомили c Розенбаумом, и Квантришвили собрал нас в одном подмосковном ресторане, это была его инициатива. А второй раз в «Олимпусе» — меня пригласил мой импрессарио. Там было много людей, и Отари в том числе.

Он меня уважал за то, что я делаю, но мы не могли быть с ним друзьями — знаете, почему?

— Понятия не имею.

— Мы совершенно разные люди. Я вырос в совершенно другой среде, интересовался совершенно другими вещами, не занимался никакой другой деятельностью, в том числе и общественной, которой он занимался… К тому же я прожил семнадцать лет в Америке, это достаточный срок в моей жизни — больше трети. Так что все это выдумки журналистов, не было никакой дружбы и быть не могло!

— Я помню, в одном журнале несколько лет назад появилась любопытная фотография: Михаил Шуфутинский в Сочи, в обществе очень крупных авторитетов. И подпись: вот один уже убит, другого тоже нет, третий в бегах…

— Это очень удобно, очень здорово для журналистов — придумать такую тему и сказать: да он вообще бандит, как же его по радио и телевидению крутят, да и вообще, зачем он сюда приехал?!

— Короче говоря, эта фотография — монтаж?

— Послушайте, я вам расскажу. Я выступал в Сочи, вечером у меня был концерт в клубе «Клеопатра» гостиницы «Лазурная». Ну, там, понятное дело, разные люди собираются. Меня пригласили к столу, где сидели мужиков восемь, они стали говорить: мол, Мишаня, мы тебя тебя уважаем, и так далее. Я сфотографировался со всеми. А потом появилась эта фотография. Крестного отца из меня сделали!

— Я понял: среди ваших знакомых никого такого не присутствует.

— Мне важно, чтобы человек, с которым я общаюсь, разговаривал со мной на одном языке, был мне интересен. Если это человек достаточно культурный, у нас с ним есть общие понятия, интересы или просто общие знакомые, я никогда не буду от него отталкиваться или уходить в сторону. Даже если его считают бандитом или еще кем-то. Вот так!

СУЖЕНОГО ОТДАЙ ВРАГУ

— Кстати, чуть не забыл — ведь среди ваших знаменитых друзей и Дмитрий Якубовский!

— Знаете, Блок сказал: дружба — понятие круглосуточное. У нас с Димой очень хорошие, теплые, товарищеские отношения, я нашел в нем много для себя интересного. Это человек на редкость исполнительный, хозяин своего слова, у него очень своеобразный склад ума, он очень хорошо подкован — и литературно, и в отношении своей специальности.

— Специальности?

— Законов и юриспруденции. Он очень обаятельный и энергичный человек, умеет зарядить всех своей энергией, создать компанию, устроить настоящий праздник.

— Например, то Рождество, когда он прислал вам телеграмму в Москву, и вы, отменив все концерты, срочно вылетели в Торонто…

— Вас это удивляет?

Тогда Лещенко и Добрынин выступали в Нью-Йорке, Люба Успенская вообще была где-то в отпуске. Вдруг Дима всех обзвонил, собрал, снял шикарный отель в горах, привез нас и устроил Рождество. Всех собрал: друзей, родственников, родителей жены, свою маму, братьев… Мы там на санях ездили, катались на тройке — кайф! Все получили огромное удовольствие. И это не единичный случай, таких примеров много.

— Михаил Захарович, вы уж извините за наивность, но…

— Да-да?

— Неужели вы никогда не задумывались, откуда у молодого юриста, которому еще тридцати нет, такие бешеные деньги?

— А я должен в это вникать? Я понимал, что он не убийца, не занимается рэкетом или чем-то подобным, не зарабатывает деньги, обирая бедных. Значит, он делал какой-то бизнес, в котором, кстати, участвовали достаточно влиятельные, всем известные люди…

Меня часто спрашивают про разных людей, про того же Кобзона, которого я очень уважаю. Говорят: он, мол, такой-сякой, занимается такими делами… Я сразу говорю: стоп! Для меня Кобзон — певец, артист, авторитет, личность. Его способ делать деньги — это его способ делать деньги, я в это не вмешиваюсь.

— Очень практичный американский подход!

— Может быть. В Америке создают институты специальные, чтобы изучать опыт таких людей, как Якубовский.

— Что вы говорите!

— Да-да, чтобы понять, как человеку удалось так быстро подняться в свои годы — не для того, чтобы его погубить, а чтобы научить других подниматься так же здорово.

Никто еще не доказал незаконность того, что делал Якубовский. Вот когда скажут, что он виноват, что это доказано…

— Так ведь уже сказали!

— Статья, по которой он обвинен — что он сокамерника избил.

— Пардон: домогался!

— Да, но это чистая глупость, абсурд! Это просто профанация суда!

Что же касается этих книг… Они не имеют права забирать у человека два с половиной или три года жизни просто потому, что не уверены, виноват он или нет. Зачем жизнь человеку калечить? Сломали весь его бизнес, семью разрушили.

— А разве…

— Ну конечно! Марина сейчас с ним расходится. Вообще, это печальная история, они были очень хорошей парой, была настоящая любовь у них. Очаровательная девочка растет…

Очевидно, есть у кого-то особый интерес, чтобы Якубовский был за решеткой. Мне очень обидно и печально.
ВОЙНА АЛЛЫ И БЕЛЛЫ С РОЗОЙ

— Вы дружите не только с Якубовским, но и с его женой. Думаю, для вас не секрет, что эта дружба вызывает множество великолепных, пикантных сплетен и слухов…

— Я в курсе.

— Одно начало чего стоит! Пятнадцатилетняя миллионерша Марина Краснер знакомится в ресторане с певцом Шуфутинским, долго общается с ним как взрослая на взрослые темы, после чего… У вас симпатия, надо полагать, обоюдная?

— Да. Именно симпатия! Если бы она не была женой моего товарища… Может, я бы за ней ухаживал. Кстати, Дима однажды пошутил: мол, девушка моего товарища для меня не девушка. Но если она мне нравится, он мне не товарищ.

— Веселая шутка! К Марине это не относится?

— Я никогда в жизни так бы не сделал и не сделаю. Хотя она мне нравится. Такая женщина не может не нравиться: она в моем вкусе!

— Думаю, что после песни «Марина» это поняли все: «Мариночка, Мариночка, Марина, любовница, невеста и жена». И безумно, безумно дорогой клип.

В книге вы разъяснили, что песня написана от лица Якубовского.

— Разумеется.

— И все-таки, согласитесь, история не лишена романтического ореола. У Марины день рождения, вы дарите ей песню, через день ее уже крутят по радио в Торонто, далее везде, а Якубовский слушает ее в Москве. Я почему-то сомневаюсь, что он обрадовался. Очень убедительная песня получилась!

— То, что я делаю, я всегда стараюсь делать убедительно. А вы имеете в виду, что никто не стал разбираться, от лица Якубовского я спел или от своего?

— Ну конечно.

— Согласен. Но ведь при этом никто не стал разбираться, спел ли я о Марине Якубовской или о какой-то другой Марине. Так что, моя симпатия к Марине Якубовской была всего лишь отправной точкой, не более того.

— Охотно верю. Просто рассказывают массу историй, в которых вы неизменно выступаете героем-любовником, этаким Дон-Жуаном, покоряющим женщин с легкостью необыкновенной. Например, вы и Алла Борисовна…

— Опять!

— Я понимаю, вас уже замучили этими вопросами. В книге вы опять-таки очень убедительно все написали: дружба была, а больше ничего не было.

— Не было!

— Но, Михаил Захарович, в это слабо верится. Вам восемнадцать, ей семнадцать, вы уже давно не мальчик, ну и она — соответственно, вы учитесь в одном музыкальном училище, постоянно ходите друг к другу в гости, вы прогуливаете вместе занятия, запираетесь в кабинете и играете вдвоем…

— Не надо передергивать! Насчет гостей — она бывала у меня, я у нее. Иногда. А больше ничего у нас не было.

— Но даже ваша бабушка успевала заметить длину ее юбки — вернее, отсутствие длины!

— Ну, это заметить было нетрудно!

С Аллой у нас был такой легкий флирт. Играли в гляделки — так это называлось по-простому. Вы поймите: убежали с каких-нибудь занятий, пошли в кино, посидели, потом пошли домой, кто-то еще присоединился. Винца выпили. Потом вернулись в училище, поболтали, идти на занятия неохота — на какую-нибудь политэкономию или музлитературу. Взяли ключ в подвале, пошли в кабинет. Но это вовсе не значит, что мы там в кабинете занимались… этим…

— Сексом…

— Если бы у нас была необходимость в каких-то более интимных отношениях, мы бы не делали это в кабинете музучилища.

— Почему бы и нет? Место подходящее!

— Я вам говорю честно, открыто и прямо: не было у нас секса!

Я вас разочаровал?

— Конечно. У вас по жизни было много романов?

— Много.

— Безумства ради женщин совершали?

— Совершал.

— И какие?

— Но комментс.

— Сорри?

— Это было в разные годы.

— Подарки удивительные женщинам дарили?

— Дарил.

— Подробнее нельзя?

— Но комментс. Может быть, все, что я делаю, и есть одно большое безумство. Ради женщин. Все, хватит, вы такие вопросы задаете…

ШЛЯГЕР КОМ А ЛА ГЕР

— Сорри, о кей. Многие женщины от вас без ума. Чего не скажешь о некоторых мужчинах. Все время какие-то истории с якобы воровством песен, утверждения, что вы поете и кучу денег зарабатываете, а бедные авторы ничего не получают… Разгневанный Александр Розенбаум говорит: «Ну что я ему морду бить буду, что ли?» Олег Митяев, автор песни «Ночной гость», жалуется, что его обокрали и денег не дали…

— Ну, Розенбаум сейчас молчит, это он раньше возмущался. Стоит ли вспоминать эту старую историю… Саша — талантливейший человек. Если бы мы захотели, то могли бы вместе сделать просто суперальбом, я считаю, альбом десятилетия. Ну — не судьба! Ему, значит, не очень нужно, а я тоже могу без этого пережить.

— Бог с ним, с Розенбаумом, но Митяеву, говорят, вы тоже не заплатили…

— А за что мне платить, если это подарок!

— Неужели подарок?

— В 1990 году я был на гастролях в Челябинске, он ко мне пришел, мы с ним поболтали. Он часа два играл на гитаре, пел песни и подарил кассету свою, уже записанную. Через три года я включил одну из песен, «Ночной гость», в свой альбом, и она стала хитом. Он мне позвонил и говорит: давайте денег. Я говорю: ну позволь, Олег, вот ты мне, к примеру, принес цветы, а потом приходишь и говоришь: дай деньги или цветы обратно отдай. Так не годится! Нет, мол, эта песня сделала тебя знаменитым, настаивает он. А у меня уже двенадцать альбомов к тому времени вышло. Почему же ты тогда не стал знаменитым, отвечаю, ты же ее три года пел!

Короче говоря, я отправил ему с водителем тысячу долларов — в знак уважения к его таланту. И расписку взял, где сказано, что это не за песню я ему дал, а это просто мой подарок. То есть, я до сих пор не согласен, что за песню что-то должен заплатить…

— Я понял. В отношениях с авторами вам не в чем себя упрекнуть.

— Мне — себя?

— Ну да.

— Абсолютно! Абсолютно! Я никогда в жизни не выдал ни одной ноты, ни одного слова за свое. Никогда ничего не украл!

АРСИАНСКИЕ ХРОНИКИ

— Михаил Захарович, у нас сейчас шоу-бизнес крутой, не так ли?

— Вы на что намекаете?

— На фирму АРС и ее босса, Игоря Крутого, который пишет в день по две песни!

— Откуда такая цифра?

— Ну, я примерно. Вам за год двадцать штук написал, Леонтьеву, Аллегровой, Буйнову… Потрясающая продуктивность!

— А что вы удивляетесь? Для Запада это довольно стандартный пример. И конечно, совершенно невообразимый для России. Заметьте, у Крутого нет никакого конвейера, он пишет конкретно под каждого исполнителя. Причем его увлеченность меня просто восхищает! Например, мы с ним давно думали какую-то песню шоферскую записать. И вот однажды я звоню ему в пол-одиннадцатого вечера домой, он только приехал с работы. Игорь начинает мне что-то играть по телефону, и вдруг у него рождается фраза «Плывет как лодочка московское такси…»

— Как лодочка…

— Именно. Я к нему приезжаю, звоним поэту Косте Арсеневу — и через час песня готова!

— Потрясающе!

— И меньше чем через месяц мы уже сняли клип — прекрасный, трогательный клип! По-русски можно сказать: куй железо, пока горячо! А вы знаете, в чем огромная разница между Крутым и другими композиторами?

— Понятия не имею.

— Крутой не продает свои песни. Он пишет их для того, кому хочет написать.

— Неужели бесплатно раздает?

— Да. Он так говорит: это не мой заработок! Нельзя позвонить Крутому и сказать: продай, мол, песню. Бесполезно! Игорь не хочет. Он их любит, свои песни, они ему как дети. Поэтому каждую строчку с поэтом мусолит, каждую нотку и аранжировку… Он прилетал ко мне из Нью-Йорка в Лос-Анджелес — только чтобы прослушать, как аранжировки звучат!

— Имея АРС, наверно, можно себе позволить и не такие полеты. А вот может ли позволить себе даже популярный исполнитель поссориться с Крутым? Ему быстренько прикроют ТВ, радио и все прочие каналы. И податься особо некуда — ведь, судя по всему, дела основного конкурента, господина Лисовского, далеко не блестящи…

— Вы все рисуете в таком черном цвете! Да у нас есть масса исполнителей, которые не принадлежат никакой компании. Что, вы думаете, я принадлежу АРСу?

— Думаю, да.

— Конечно, нет! Абсолютно! Я принадлежу самому себе. Мне никто не устраивает концертов, я все делаю сам. Но если АРС предлагает мне принять участие в их программах, и меня это устраивает и морально, и материально — я делаю это с большим удовольствием.

КЛИПТОМАНИЯ: НО КОММЕНТС

— Кстати, одно из самых больших удовольствий для журналиста — потолкаться на кухне шоу-бизнеса. Вы не могли бы открыть примерный бюджет артиста вашей весовой категории?

— Cколько получаю, я вам никогда не скажу, и спрашивать об этом неприлично! Никто вам не скажет! Хотя ничего в этом страшного нет. А вот тратить…

Считайте: водитель мне обходится в 800 долларов в месяц, секретарь — 500, администратор — 1500, костюмер — 600, гостиницы, где приходится жить постоянно — 2500, офис — 600, телефон — около 1000… Сколько уже набежало?

— Не так много — семь с хвостиком.

— Вам мало? Давайте считать дальше. Афиши, которые я должен напечатать, масса всяких непредвиденных расходов, связанных с покупкой необходимых вещей — типа нового микрофона или новой обработки песни.

Костюмы для балета! Каждый вид костюма обходится примерно в три-четыре тысячи долларов. У меня порядка десяти видов костюмов, а сейчас я готовлю новое шоу и шью как сумасшедший. Я продюсирую группу «Вкус меда», им тоже нужна одежда, нужны песни, нужно студийное время. А запись каждой песни обходится мне тысячи в три с половиной долларов.

Кроме того: людям, которые у меня работают, я должен платить. Кроме того: перелеты из Америки в Россию и обратно. Билет бизнес-класса приличной компании стоит порядка четырех с половиной тысяч. Если летаешь три-четыре раза в году, набирается приличная сумма…

Короче, картина далеко не такая радужная, как кажется. Страшные, огромные, сумасшедшие расходы!

— Да-да, конечно. Вы еще забыли упомянуть деньги за размещение клипов на ТВ…

— Но комментс.

— Извините.

— В Америке рекординговые компании, купив артиста, размещают его рекламу во всех СМИ и за это платят. А в данном случае я сам себе компания. И я сам оплачиваю свою рекламу — не буду конкретизировать, за что — за съемки клипов, размещение или что-то еще. Везде, где нужно платить, я плачу! Это стоит дорого, потому что я не могу позволить себе делать дешево.

Поэтому, когда альбом выходит, два-три клипа должны за год прокрутиться. Плюс записи этих песен, плюс аранжировки, музыканты и прочее — нарастает огромная сумма.

Если при продаже альбома деньги возвращаются — уже радость!

— И двойная радость — концерты. Говорят, в последнее время вы требуете от организаторов безумные деньги…

— Никаких безумных денег я не требую. Я получаю хорошие деньги за свои выступления — и здесь, и там. Но согласитесь: ведь не больше тысячи человек в этой стране поют так же, как я, правда? Не больше?

— Разумеется!

— А людей сто миллионов. Ну, около того. Если мы возьмем эти сто миллионов, разделим на тысячу, так вот во столько раз я должен получать больше. Я так считаю.

— И получаете?

— К сожалению, нет.

ПРОСПИСЬ И ПОЙ!

— Михаил Захарович, ваши математические выкладки меня буквально ошеломили! Вы оперируете очень большими цифрами. А ведь, насколько мне известно, в детстве вы особыми знаниями не блистали. В восьмом классе на второй год остались, потом школу рабочей молодежи бросили… Кажется, в те годы это было не так просто.

— Очень даже просто! В седьмом классе я уже навсегда забыл, что такое дроби. Об алгебре, геометрии, не говоря уже о других предметах, даже понятия не имел. Но приходя домой, каждый раз исправно садился за уроки — делал вид, чтобы не обижать бабушку, которая хотела, чтобы я был хорошим мальчиком. Отец уже тогда жил со своей женой отдельно.

Отсидев положеное время, я брал под мышку гармошку и шел с пацанами — или на тренировки по боксу в Лужники, или просто по улицам шатался в компании таких же гопников.

— К прохожим приставали?

— Ну как, бывало: браток, дай закурить, ах, у тебя нет… Ну и пошло-поехало…

Драться вообще часто приходилось. Двор на двор, стенка на стенку. Многие ребята из моего окружения побывали в колонии и в тюрьме, тогда в основном так со всеми происходило.

— Весело было?

— Не то слово!

— Папиросы, алкоголь, наркотики — все по полной программе?

— Ну, как вам сказать… Алкоголь я первый раз попробовал классе в пятом. Что касается наркотиков… Мне однажды ребята дали какие-то таблетки. Эти таблетки мы запили вином в туалете, покурили, потом пошли на урок. И я вдруг чувствую: засыпаю, и все тут! Чудом дошел до дома, открыл дверь, лег в ботинках на кровать и проспал часов десять. Или, может, двенадцать.

Потом думаю: какой кайф, что они там ловят? Никакого кайфа нет совершенно! Больше никогда в жизни не принимал никаких таблеток.

— Только выпивка, да?

— Ну, этим я никогда не злоупотреблял. Я люблю выпить, однако я не пьяница.

— Но ведь вы с малых лет играли в ресторане, а большинство ресторанных музыкантов спиваются с катастрофической скоростью.

— Нет-нет, на работе тогда нельзя было. Контролировали строго. Потом всегда утром нужно было рано вставать на занятия. Вот сейчас действительно приходится много пить.

— То есть, как это — приходится?

— К примеру, мы недавно были в туре — так каждый вечер пили! А как иначе? Киев, Донецк, Днепропетровск, Харьков, все большие города, большие площадки. Администрация города, мэр устраивает прием, для них это в кайф — с нами попить-погулять! Около двенадцати кончился концерт, нас везут на банкет. Пока они там разгуляются — полтретьего, потом в гостиницу. А в шесть или семь утра вставать — и на самолет. Перелетели в другой город, привели себя немного в порядок — после концерта опять банкет. Потом сели в машины, поехали дальше — снова банкет…

МОЙ КАРМАН В ТУМАНЕ СВЕТИТ

— Ну, у вас хорошая закалка, это ясно. Один Магадан чего стоит!

Только не говорите, что вели там трезвый и праведный образ жизни. Вы играли в крутом ресторане, пользовались огромной популярностью, общались запросто с криминальными тузами и местными начальниками, моряками и проститутками, уркаганами и торговцами золотом…

— Да-да. Знаете, я там видел очень многое, впитал много таких жизненных истин, которые городской, столичный житель просто не может понять. Там выживает сильнейший.

— Слава Богу, вы — выжили.

— Мне всегда хватало такта, чтобы не влезать туда, куда я не должен был влезать. И не слушать то, что я не должен был слушать. Наверное, это у меня природное.

А были там действительно очень разные люди — и откровенные бандиты, и старатели, и таланты, которые спивались, не выдерживали, и кретины, которым жутко везло и они преуспевали. И бандерши, которые держали притоны, девочек лет по тринадцать-четырнадцать обучали всяким выходкам…

Драки вообще были постоянно, жуткие, жестокие. Потом допросы. Короче, все прелести дикой жизни можно было увидеть, ощутить на собственной шкуре. Если бы я был писателем, уже много романов об этом написал бы.

— Магадан тех лет — это ведь был настоящий Клондайк, не так ли? Приют для настоящих авантюристов: ослепительно красивая, мрачная, дикая природа, опасность за каждым углом, запах золота над сопками, шальные деньги…

— Конечно. Там дела делались большие, очень большие. Вывозилось золото килограммами за границу, шли корабли в Японию туда-сюда, моряки загранки покупали аппаратуру, привозили чемоданами тряпки, какие-то платки газовые…

Очень много людей правдами и неправдами вывозили золото на материк — и в карманах, и в носках, одна женщина ехала с ребенком, у которого была кукла, начиненная золотом… Всякие разные мастырки делали — тем языком говоря.

— Кукла с золотом — детская игрушка. Насколько я знаю, настоящие профессионалы делали на золоте за пару лет безумные состояния.

— Да, там были безумно богатые люди. И были люди, которые зарабатывали колоссальные деньги, но их не копили, а просто тратили от души — гуляли, вольно жили…

— И вы смотрели на эти шальные, утекающие сквозь пальцы деньги, а сами получали раз в сто меньше…

— Ну, может, не в сто. Я неплохо зарабатывал — в месяц примерно полторы-две тысячи рублей. Бывало, пока до сцены доходишь, у тебя уже список заказанных песен и полные карманы денег. Так мы специально приходили с пустыми карманами, чтобы было больше места.

Конечно, для тех, кто сидел в ресторане, мои заработки были сущими копейками. Но по сравнению с обычными на материке ста пятьюдесятью рублями… Когда я приехал через какое-то время в Москву, у меня на книжке было двадцать тысяч накоплено.

— Неплохая сумма. И все же: неужели ни разу не хотелось бросить ресторан и отправиться за золотом?

— Хотелось, конечно. Какое-то время я порывался делать разные вещи. И на золото пытался пойти, и на Камчатку в плавбазу устроиться. Это смешно все, я потом понял, что я музыкант, и должен заниматься музыкой.

АТАМАН БЫЛ ПЛОХ

— Однако, Михаил Захарович, вернувшись в Москву и став руководителем ВИА «Лейся, песня», вы успешно совмещали творчество с бизнесом.

— Ну какой там был бизнес, что вы! Все, что я делал — подбрасывал, скажем, директору какой-нибудь филармонии двойную смету, бумажку какую-то, он ее подписывал, потом я вписывал все, что хотел, раздавал еще деньги тому, кому считал нужным, и брал какие-то деньги себе. Схема, надеюсь, ясна?

— Не очень.

— Ну, это не важно. Вот такое легкое, наивное нарушение закона, за которое можно было десятку лет получить точно…

Хорошо работать было с комсомолом. Они могли платить за концерты сколько хотели, я делал двойные ведомости, пятьдесят процентов мы, разумеется, отдавали, пятьдесят оставалось нам. Причем можно было работать по четыре концерта в день.

— Как это?

— Утром встал, первый концерт в двенадцать. Потом три, шесть, девять, как сеансы в кино. А нам что — мы были молодые, здоровые, по двадцать лет.

В последние свои гастроли с «Лейся, песня», когда она была на пике популярности, я просто говорил: хочу получить пятьдесят рублей с концерта. А по закону полагалось рублей двенадцать. Организаторы соглашались, и я ехал. Мы делали за десять дней двадцать концертов, я получал тысячу, неплохие деньги. Еще тысячу они платили на весь коллектив. И, видимо, никак не меньше тысячи брали себе, поскольку иначе не было смысла все это затевать и рисковать головой.

Ну, разумеется, при этом я тоже рисковал.

— Странно, почему имея такой богатый и успешный коммерческий опыт в Союзе, вы стали американским банкротом. Ваш ресторан «Атаман» пользовался популярностью, знаменитые гости приезжали, и вдруг такой скандал, четверть миллиона долгу…

— Слушайте, это здесь считается, что быть банкротом — жуткий позор! А у нас в Америке это не позор. Это нормально.

— То есть, как это нормально?

— Ну, федеральное правительство идет мне навстречу и помогает выйти из ситуации. Я не плачу каким-то организациям, а они списывают эти деньги из налогов.

Если человек не будет пробовать новый бизнес, страна не будет развиваться. У одного бизнес получается, у другого нет. Тогда он объявляет банкротство, на семь лет у него есть прикрытие, никто с него ничего не потребует.

— Короче говоря, из некруглой суммы в 240 тысяч вы никому ничего не отдали?

— Я отдал деньги, которые был должен людям персонально. Например, месяцев за восемь до банкротства я одолжил у своего товарища десять тысяч. Потом звоню, у меня не было отдать: Саня, можно еще на три месяца? Можно. И вдруг я объявляю банкротство.

— Представляю себе самочувствие Сани.

— Разумееется, я ему все деньги вернул. Заработал и вернул!

— А!

— И таких было несколько человек, у которых я лично брал для бизнеса. Но организации, поставлявшие в ресторан продукты, или посуду, или вино — это другое. Им я не считал для себя должным отдавать, потому что даже в бизнесе не участвовал, а просто был музыкантом. К тому времени я уже вышел и отдал свою долю за то, чтобы с меня сняли долги.

— Надо думать, в ближайшее время вам навряд ли захочется заниматься бизнесом.

— Да-да, конечно. Чтобы делать бизнес по-настоящему, нужно отдавать ему все время. Я бы, например, с удовольствием строил здесь кинотеатры, помогал развитию кино. Есть масса вещей, которые меня интересуют. Но меня на все не хватит — тогда я буду плохо делать то, что я делаю сейчас.

ВРИТЕ РИТЕ НА ИВРИТЕ

— Такое впечатление, что уже в первый день пребывания в Штатах вы стали настоящим американцем.

— В первый день пребывания я был буквально потрясен горами мусора на Брайтоне — какие-то коробки, огрызки, всякий хлам… Оказалось, магазины не справлялись — так много за день наторговывали, что не успевали вывозить мусор.

Вообще, там все было иначе, чем я себе представлял. Я был потрясен тем, что почувствовал себя сразу вольно, расправил плечи. Там никто не пристает к тебе, сколько ты зарабатываешь, почему такого цвета пиджак и так далее. Ты такой, каким хочешь быть — в этом и есть свобода. Я понял, что отныне сам себе хозяин, что хочу, то и делаю. Хочу — пойду воровать, хочу — пойду на завод работать, не хочу работать — пойду побираться… Как хочу, так живу! Это потрясающе!

— Судя по тому, сколько вы сейчас времени проводите здесь, мы в плане свободы серьезно приблизились к Америке.

— Нет, это просто я ушел от свободы, приблизившись к России.

— Что вы говорите!

— Ну конечно, конечно! Неужели вы не понимаете, России безумно далеко до Америки! Если ты преуспел, здесь стараются задушить, отнять деньги. Это в крови, это в истории, в истоках. Козьма Прутков сказал «Не высовывайся». Тогда будешь «сейф», будешь сохранен. В Америке все абсолютно по-другому.

— О Господи! Да здравствует Америка! Однако: неужели не было минут отчаяния, когда хотелось всех и все послать куда подальше?

— Было, было! Страшное отчаяние, страшные моменты такие… Если бы тогда поднапился сильно — вплоть до самоубийства, да…

И в ресторане было тяжело работать, и вообще жить было морально тяжело. В книге я об этом не писал — не хотелось плакаться. Главная проблема в том, что ты должен себя утвердить не только для окружающих, но и для себя самого. А это очень нелегко — когда ты как проклятый вкалываешь за кусок хлеба и видишь вокруг себя столько преуспевающих людей, которые к тому же свободно говорят по-английски. А ты как баран несешь какую-то чушь, они внимательно слушают и не понимают… Ужасно!

Вот в такие моменты начинаешь отчаянно паниковать: что же я здесь делаю, как я буду жить дальше, если меня никто не понимает, и нет ни одного человека, который хотел бы меня выслушать… Только через годы начинаешь соображать, откуда ноги растут. Эти люди здесь родились, живут своей жизнью, тебя не звали. Хочешь — подстраивайся под них!

— Кстати: а жена не паниковала?

— Нет, хотя ей было тяжелее, чем мне. Я все-таки был частью еврейской эмиграции.

— Русской!

— Ну да, там она называется русской. А жена моя — чистокровная русская женщина, она вообще не хотела ехать в Америку.

— Такое дикое количество евреев «Мейд ин Бердичев» ее не раздражало?

— Рита очень интернациональный человек. К тому же, если ее муж — еврей, почему это должно ее раздражать?

С БРЕНДИ ПО ЖИЗНИ

— И все-таки, несмотря на свой потрясающий интернационализм, она была не очень довольна, когда ваш младший сын женился на негритянке?

— Она была просто в шоке! Но вовсе не из-за цвета кожи невестки, а из-за того, что мальчик женится так рано, в 21 год…

— Любовь с первого взгляда?

— Антон с Бренди учились в одной школе в Лос-Анджелесе, она его на два года младше. После школы Антон пошел добровольцем в морской десант, оказался на Гавайях. Бренди уехала к нему, там они и стали жить вместе. Мы, разумеется, об этом знали. Однажды Антон мне звонит: «Папа, у нас будет бэби».

Тут я понял, что ничего уже не поделать, и они должны пожениться.

— У вас с невесткой лучше отношения, чем у жены?

— У нее сейчас тоже нормальные отношения — благодаря внуку. Диме уже два с половиной года, умный ребенок, разговаривает на русском и на английском.

И в конце концов, как мы к ней относимся, не так уж важно. Бренди — нормальная, хорошая девочка, она любит Антона, и они будут счастливы.

— Отдельно от вас…

— К сожалению! Если бы Антон сказал, что будет жить со мной, я бы купил большой и красивый дом, сделал бы вест-хауз, отдельную пристройку для них, что угодно! Но чувствую, это пока не предвидится, к сожалению. Поэтому надежда только на то, что у них будет мало свободного времени, и они отдадут нам внука.

— И вы будете с ним нянчиться?

— А что вы удивляетесь! Годы идут и идут, а нынешняя жизнь у меня тяжелая — переезды из города в город, из страны в страну, все время какие-то гостиницы, все время разлуки, и так семь лет! Вот так оглядываешься вдруг и думаешь: а где же моя жизнь, куда же она катится?

Сейчас я многое могу себе позволить, и новый дом, и машину хорошую…

Сегодня я могу все бросить, взять билет и улететь на Багамы.

— А вы все еще здесь…

— Да, и получается так, чтро вся моя жизнь подчинена одному — постоянному сумасшедшему бегу с препятствиями, непонятно куда. И начинаешь думать: черт возьми, а может, вообще все это неправильно? Вот что меня сейчас так мучает. Я переживаю из-за этого, я расстроен тем, что не могу найти ответа.

А жизнь проходит!

— О!

— Ну, вот так!

— А творчество? А новый альбом с Крутым?

— Да, для меня это большое достижение, огромный успех! Я записывался с великолепным оркестром, в очень хорошей студии, полтора года мы работали, полтора года, не покладая рук!

Обычно я свои кассеты, когда запись закончена, месяцев пять вообще не могу слушать. А сейчас езжу в машине и слушаю, слушаю, не останавливаясь! Я сделал то, о чем мечтал!

— То есть, вы готовы к тому, что эта грандиозная работа может кому-то не понравиться?

— Нравится всем только десять долларов. О кей?

— О кей! Хотя мне больше нравится тысяча.
«Интербизнес» N23

Другая информация о:

© 2000-2018 Шансон.Инфо Русский шансон. [18+] Все права соблюдены. Копирование информации запрещено законом.
Разместить рекламу на Шансоне. Михаил Шелег организация концертов, заказ выступлений. Рингтоны Партнеры