Русский шансон
Подписаться на шансон Instagram   
 

И Александр Розенбаум стиснул зубы

Пресса

АЛЕКСАНДР РОЗЕНБАУМ — коренной питерец. Но в Москву наезжает часто. И не только с концертами. В «Манхэттен-Экспрессе» недавно создали его фан-клуб, где 13-го числа каждого месяца «заседают» розенбаумовские фаны. И в новый альбом артист собирается включить песни, которые написал в Москве, в номере гостиницы «Россия», где мы и встретились.
ТИ: Александр Яковлевич, в Москве работается лучше?
АР: Просто в тот момент у меня была «безысходка». Сложное состояние души, я так бы сказал. И я «зарылся» в Москву, много писал. А чтоб не терять форму, выступил в нескольких ночных клубах, хоть не очень это дело люблю: надо было чем-то себя занять, да и денег заработать. Написал тогда десять произведений, часть из них и войдет в альбом, который станет логическим продолжением двух предшествующих — «Розовый жемчуг» и «На плантациях любви».
ТИ: С «плантациями любви» знакомы по собственному опыту?
АР: Мы все их проходим. Только не все задумываются, что это — плантации. Для меня «плантации любви» — образ ломовой совершенно. Потому что любовь — это тоже работа, притом тяжелая. Вы и раб любви, и плантатор, любовью вас могут одарить, а могут высечь так, что мало не покажется.
ТИ: Плантатором вас можно представить, а вот рабом…
АР: Иногда бывал и рабом. Но устаю от этого состояния. Меня нельзя все время держать в рабстве. Потому что когда «низы» не могут, происходит революция, а она не всегда заканчивается хорошо для «верхов». Умная женщина — та, которая не гнет мужчину в раба всю дорогу. Думаю, прожил с женой уже двадцать один год еще и потому, что она это понимает и не перекрывает мне кислород.
ТИ: Вы влюбчивы?
АР: Был. Сейчас мне может понравиться женщина, конечно. Но влюблюсь вряд ли. Не хочется. Любовь как спорт меня давно уже не интересует. Масса симпатичных девок ходит по улицам, так чего — за каждой юбкой бегать? Хотя без любви не живу. И зарекаться от нее, как от сумы да от тюрьмы, тоже не рекомендуется.
ТИ: Кто из близких ваш первый слушатель?
АР: Дочь. Ане двадцать лет уже, учится на филфаке в университете. Она «сечет» в музыкальной конъюктуре, знает, что слушают сегодня. Ей первой и пою.
ТИ: У вас есть собака?
АР: Лаки скоро восемь лет, привезен из Германии: я мечтал о бультерьере. Добрейший пес! Когда звоню с гастролей домой, ему дают трубку, я с ним разговариваю, а он виляет хвостом в это время. У нас полный контакт, даже мысли передаются на расстоянии. Говорю всегда, что Лаки меня любит больше жизни и боится больше смерти. Когда после продолжительного отсутствия захожу в дом, ни жена, ни дочь мне не бросаются на шею сразу, знают: в течение пяти минут целуюсь с собакой.
ТИ: Вы сильный человек?
АР: Все жизненно важные, кардинальные вопросы я всегда решал один. И никогда ни с кем не делился тяжестями. Радостью — да, тяжестью — нет: ни с мамой, ни с отцом, с бабушкой только, может быть. Она для меня в жизни была самым дорогим человеком. Но когда я, пять лет проработав в «скорой помощи», из медицины решил уйти в музыку, ни с кем не советовался. Или вот недавно съездил в Таджикистан к нашим пацанам-пограничникам. Кто угодно мог меня отговаривать, напоминать про пятьсот опасностей — меня это не волновало.
Я в свое время устал от «Санек, давай выпьем!» И не хочу рвать рубашку перед первым встречным, который потом будет вопить, что он с Саньком бухал в ресторане. Да и не пью уже четыре с половиной года. Алкоголиком, валяющимся под забором и блюющим в туалете, я никогда не был. Но у нас ведь как? Там встретили, туда позвали, на банкет пригласили. Но когда понял, что это мешает работе и что в камере даже чуть налитой глаз виден, решил завязать с алкоголем. Бросить было сложно, «выходил» с врачами, лежал под капельницей несколько дней. А потом стиснул зубы — и все.
ТИ: Слышала, что вы — хороший стрелок, охотник, наездник.
АР: …Умею хорошо готовить. Мужчины вообще хорошо готовят. Они делают это крайне редко, зато в кайф. Для женщины готовка — обязанность. И потом, она вынуждена экономить и не станет бросать двести граммов масла на одну яичницу. А мужик берет продуктов, сколько надо, и даже больше. И делает вкусно.
Люблю готовить дичь, особенно водоплавающую. Утку с яблоками отлично делаю. А в принципе — любое мясо. А еще я — пильщик-вальщик леса четвертого разряда, имею удостоверение, которое за рабочие показатели дадено. Лес валил каждое лето, когда был студентом медицинского института: на жизнь зарабатывал. Хотя с электроникой, электричеством, мелкой техникой абсолютно не лажу. И кран не поменяю — загублю сантехнику. Говорят, мужчина должен это уметь или там сделать полку, починить телевизор. А по мне, мужчина должен уметь защитить логово и принести туда добычу.
ТИ: Вы из тех, кому в прежние времена немало доставалось: запреты на концерты, уничижительные рецензии, отсутствие фамилии на афишах. И все же в песнях вы щедры на трогательные приметы минувших дней. Испытываете ностальгию по той поре?
АР: И по мечтам тоже. По отношениям между простыми, рядовыми людьми, которые тогда были. По времени, когда можно было гулять и ничего не бояться: мальчишка, максимум, мог схлопотать по роже — и то до первой крови. По огромному количеству детей во дворах, по каткам, горкам, на которых все детство прошло. По утренникам в кинотеатрах, на которые спозаранку летел каждое воскресенье, хотя в школу вставал очень тяжело. По сбору металлолома, по «дням здоровья», когда на корабле в Сосновку ехали всей школой, по урокам географии и литературы, которые очень любил. Еще помню, как в Ленинграде только пошла «Великолепная семерка» и мы с другом Андрюшкой Дериным достали билеты на этот замечательный американский ковбойский фильм. А перед выходом обнаружили в доме бутылочку «Старки», плоскую такую и очень «ковбойскую». Мы ее взяли, ноги по-ковбойски расставили — и по глотку. Пришел папа, увидел, что у него граммов ста нет. Дальше была разборка и в кино нас не пустили.
ТИ: Со стороны вы кажетесь человеком с «комплеком полноценности». А на самом деле?
АР: «Комплекс полноценности» — удел либо пациентов психиатрической больницы, либо нуворишей с одной извилиной. Нормальный человек постоянно собой неудовлетворен. Это не значит, что при встрече с трудностями у него все должно опускаться, как у закомплексованного мужика при красивой женщине. Просто перед человеком всегда должна появляться новая вершина, на которую нужно лезть. Олимп — он для богов. А мы не боги, мы простые смертные. И для нас есть только постоянный путь наверх. Совершенно неинтересно сидеть на одном плоскогорье и уж тем более неинтересно спускаться, побывав на верхней точке.
ТИ: Быть слабым себе позволяете?
АР: Такие секунды случаются. Но они — мои. Знать о них никому не дозволено, и никто их не видит никогда. Это нормально. Любой сильный человек хочет приласкаться, чтоб ему погладили за ухом и почесали спину.
ТИ: «Душою все трудней раздеться» — вами сказано. Однако делаете это постоянно и прилюдно. Обжигаться приходилось?
АР: Обжигался. И обжигаюсь, и буду обжигаться. Каждый, кто открывает душу, знает, что нарывается на неприятности. А уж если вы распахиваете душу залу в тысячу человек, должны понимать, что при самом лучшем раскладе один обязательно туда плюнет. Но только я знаю, что на этот ядовитый плевок найдется как минимум семьсот противоядий. И я буду ими спасен.
«Аргументы и Факты» № 18(863)/04.1997. Татьяна Исканцева

Другая информация о:

© 2000-2018 Шансон.Инфо Русский шансон. [18+] Все права соблюдены. Копирование информации запрещено законом.
Разместить рекламу на Шансоне. Михаил Шелег организация концертов, заказ выступлений. Рингтоны Партнеры