Николай Ивановский Постой, паровоз, не стучите, колеса!

Николай Ивановский, сочинивший эту всенародно известную песню, 11 лет отмотал на зоне

— Сударыня, я тут выпил и вот что скажу. Я матерый волк, клыкастый. Но внутри нежный. Не вздумайте написать обо мне небрежно, я литератор, у меня муха не пролетит!.. Напишите трепетно, с любовью. И закончите моими стихами: «Вино, вино — России дно». Вы поняли?

Эти слова автор песни «Постой, паровоз…» сказал мне пять лет назад в своем интервью для «Комсомолки». А потом с ним случился инсульт. Парализовало руку и ногу, распалась речь. Распад речи — это когда человек все понимает, а выразить ничего не может — слова не поддаются… Вот в таком «аварийном режиме» Николай Ивановский и существует несколько лет.

… На мой звонок дверь открывает Тамара Николаевна, его родная сестра. Она рядом с Николаем Николаевичем с момента его болезни, несет крест без жалоб.

Между «честными ворами» и «суками»

— Здравствуйте, — неожиданно четко говорит сам автор народного шлягера и крепко пожимает мне руку. Увы, в дальнейшей беседе он участвует лишь энергичными «да-да» и кивками головы.

— На «Ленфильме» в его кабинете, раньше каждый день, особенно в вечернюю смену, — сбор, сабантуй. «Наливай!» — вспоминает племянник Саша. — Пели хором. Кстати, «Постой, паровоз…» — не так уж и часто.

Уж какими путями — застольными? — «Паровоз» долетел до Леонида Гайдая, только в «Операции «Ы» Юрия Никулина вдруг запел ее с экрана. Песня стала народной, а ее автор так и остался в тени. Впрочем, он и сам не хотел выпячиваться: никому, кроме друзей, не рассказывал, что «Постой, паровоз…» — его песня, а написал он ее 18-летним пацаном, когда в 46-м году «мотал» срок в Карелии.

— Со слов дядьки знаю, что в его песню вкралось одно искажение, — говорит Саша. — Вместо «Я к маменьке родной с последним приветом» должно быть «с последним поклоном». «Поклон» более соответствовал блатной сентиментальности тех лет, когда уголовник мог запросто кого-то зарезать, а через час в бараке под песни «проливать слезы»… Нет, разумеется, дядька никого не убивал, но в побоищах между «честными ворами» и «суками» на зоне свои шрамы получил — не раз их показывал, задирал рубаху.

— Я на пять лет младше брата и помню, что мама всегда хвалила его за школьные отметки, — заступается за брата Тамара Николаевна. — Но любил похулиганить.

…Начинал с кражи голубей в довоенном Ленинграде, а потом пацана воровать заставили война и голод. За детской колонией — взрослая. Пять раз бегал с зоны. За последний побег дали восемь лет. А всего по тюрьмам перекидывали одиннадцать лет. Вышел из-за решетки в двадцать пять лет и никогда назад не вернулся.

Сколько раз сбегал, столько и фамилию менял

На «Ленфильм» попал через год после зоны. Киношники сразу полюбили его за нескучный нрав и размах души. За все хорошее и прощали ему страсть к «выпивону». На киностудии Ивановский написал киносценарий по своей повести «Дальше солнца не угонят». Там один персонаж песню поет: «Черную розу, эмблему печали, При встрече последней тебе я принес, Оба вздыхали мы, оба молчали, Хотелось нам плакать, но не было слез». Сценарий прочитал Сергей Соловьев, и цитата попала в название его фильма…

На прощание — слово из трех букв

…Николай Николаевич внимательно слушает, взгляд его то загорается, то гаснет. В последнее время бойкот объявили обе ноги, так что даже на костыле передвигаться не может — рука-то дееспособная всего одна.

— Плохо говорю, — словно извиняясь, Николай Николаевич на мой уход с трудом «наскребает» два слова. И вдруг легко и ловко добавляет известное русское выражение из трех слов, одно из которых непечатное. Мы смеемся. Медики говорят, что при распаде речи легко даются почему-то лишь непечатные слова. А я думаю, что просто Ивановский остался в своем репертуаре — не может отпустить гостя без шутки.

P. S. Мы передали в помощь Николаю Ивановскому шесть тысяч рублей, присланных нашими читателями в фонд акции «Поможем любимым актерам». А еще благотворительную акцию в поддержку поэта организовали наши коллеги из газеты «Петербург-экспресс». Авось откликнутся поклонники песни «Постой, паровоз…».

Приуныли голуби,
Голуби блокадные.
Замерзали голуби
И на землю падали.
Почему вы, мальчики,
Хлеб им не бросали?
Потому что мальчики
Умирали сами.

Это строчки из второй, неизданной, книги Николая Ивановского, которая лежит в питерском издательстве «Деан».
— Скоро мы сможем напечатать книгу Ивановского, — сказал Игорь Адамацкий, главный редактор издательства. — Называться она будет — «На ней красивый шелк». Это лагерная проза, жесткая, но добрая, это истории простых людей, по разным обстоятельствам попавших за решетку…

Татьяна МАКСИМОВА.
«Комсомольская правда» от 19.12.2001

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.