Самарский Юрий — ПЕРВЫЙ ДЕНЬ СВОБОДЫ

Выхожу за ворота,

Пьянея от сладостной боли.

Тает мартовский снег,

Больше птиц стало в небе летать.

Я свой срок отмотал

В ожидании призрачной воли,

А теперь и не знаю,

Куда эту волю девать.

Ни кола ни двора,

Кореша по ту сторону неба.

Те, что были когда-то,

Сюда ни один не писал.

Взял «Столичной»,

Душистого белого хлеба,

Ничего не придумал,

Я двинул на старый вокзал.

Выпиваю один,

Хоть такой не имел я привычки.

Просто я не нашел

Кому смог бы я душу излить.

И протиснувшись в угол

Набитой битком электрички,

Уезжаю, мне хочется петь,

А подумаешь – выть.

Я когда-то был молод,

Красив и беспечен,

И друзьями любим,

И в делах мне на зависть везло.

А теперь все не так,

Я навечно судьбой покалечен

И не радует даже

Весны окаянной тепло.

Не увижу теперь я отца

И матушки родной.

Пятерик тоже срок.

У меня же четыре по пять.

Чтоб слезу удержать.

Пробираюсь я в тамбур холодный

И остатки «Столичной» вливаю.

Не в силах глотать.

За окном проносились

Вагоны, теплицы, ангары.

Боксы жалобно спели

И дверь на перрон отошла,

И упал я в объятья

Старой Самары,

Отправляясь туда,

Где когда-то подружка жила.

А из окон такси

Все знакомые улицы города,

Только я не могу почему-то

Их снова узнать.

Расплачусь я

И в доску продрогнув от липкого холода

Буду долго не в силах подняться,

В подъезде стоять.

Вот и кнопка звонка,

По ступеням запрыгало сердце,

И на встречу ко мне из тепла

Прозвучали шаги.

Мне хотелось бежать, только поздно,

Открылася дверца

И увидел глаза я,

Что были мне так дороги.

И стоял я, застыв,

Как-будто и не было срока,

На девчонку смотрел с удивленьем,

Не веря себе.

Понял я, кем приходится мне

Черноокая,

Когда голос услышал ее

— Мама, это к тебе.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.